snow lion

saratov_culture


"СНЕЖНЫЙ ЛЕВ" | КУЛЬТУРНЫЙ ПРОЕКТ


Previous Entry Share Next Entry
Отрывок из новой книги Пелевина
кин дза дза
lubotsky wrote in saratov_culture
Отрывок из главы
«Зенитные кодексы Аль-Эфесби»


О гражданской жизни Савелия Скотенко-
ва осталось мало сведений, и, возможно, пра-
вы те, кто считает, что информацию подчисти-
ли из каких-то государственных соображений.
Даже фотографий почти нет — в хорошем каче-
стве дошли до нас лишь несколько.

На одной Скотенков, в скудном черном
пальтишке и серой кепке с ушами, стоит, зябко
улыбаясь, на зимней улице у витрины магазина
(знатоки Москвы уверяют, что за спиной у него
Елисеевский до реконструкции). В нем есть
нечто неуловимо провинциальное, но и евро-
пейское… Сложно объяснить это чувство. Слов-
но провинция, из которой он приехал — какая-
то параллельная Россия, счастливая, зажиточная
и с иной историей. Снимок сделан в середине
нулевых и отчего-то вызывает симпатию к запе-
чатленному на нем пареньку.

Другую фотографию, сделанную летом в скве-
ре у Большого Театра, можно датировать по трех-
этажному золотому унитазу в бархатной полу-
маске, который достраивают на заднем плане
усатые турки — его установили для раскрутки
романа одного из прозаиков рублево-успенского
направления, но из-за известных событий про-
стоял он только два дня. На этом снимке Саве-
лий выглядит много старше и умудренней, а его
борода крашена хной. Возможно, что фотогра-
фия сделана во время короткого отпуска.
За целую эпоху, прошедшую между двумя
этими снимками, он сменил много видов дея-
тельности: писал лирические стихи и критиче-
ские статьи, занимался искусствоведением, по-
литологическим консалтингом, революционной
работой и маркетологией (талантливые русские
мальчики нового века традиционно проходят все
эти поприща по очереди).

Созданное им в эти годы интересно прежде
всего как индикатор его внутреннего роста, ко-
торый был противоречивым и непростым.
Неверно изображать Скотенкова простым
как гвоздь ура-патриотом или «охранителем»,
тем более «националистом», каковым он совер-
шенно точно не был. Он знал периоды сомне-
ний, мало того, ему знакомы были даже минуты
остро-критического неприятия своего Отече-
ства, почти ненависти. Но все же он всегда вы-
ходил из этих темных тупиков к свету.

Содержание его искусствоведческих статей
чаще всего ясно из их названий.

Например, «Четыре Синих Квадрата» как
вершина русского супрематизма». Речь идет
о картине тогдашнего премьер-министра, из-
вестной до ребрендинга как «Узор», но статья
вовсе не ерническая, а совсем напротив — она
написана совместно с небезызвестным Макаром
Гетманом для голландского каталога. Считает-
ся, что именно Гетман впоследствии завербовал
Скотенкова в ФСБ.

Скотенков обнаруживает тягу к грубоватой
внятности суждений, порой даже упрощенчеству.
Например, анализируя фреску «Хазары выдают
арлекинов атаману Путину» (фрагмент первой
виртуальной росписи плафона Общественной
Палаты), он пользуется формой искусствовед-
ческой статьи для того, чтобы делать острые
и не всегда адекватные политические выпады.
Статью убрали из открытого доступа, но цитаты
из нее то и дело всплывают в общественной по-
лемике — желающие легко обнаружат ее фраг-
менты через Google при поиске по параметрам
«общественная палата» (гниды OR стукачи).
В периоды мизантропического отношения
к действительности Скотенков изобрел несколь-
ко мемов, например «гой прайд» (так он окре-
стил ежегодный «Русский марш») и «православ-
ная экономика» (имеется в виду хозяйственная
модель, общая для Греции, России и Украины).
Это он придумал выражение «Мардан-палас
духа» (как блоггеры еще долго называли вся-
кое дорогостоящее начинание властей в обла-
сти культуры) и сформулировал эмпирическое
«правило Буравчика», по которому любая ли-
беральная экономическая реформа в России
имеет своим предельным конечным результатом
появление нового сверхбогатого еврея в Лон-
доне (статья «Почему китайский путь не для нас»).
Ему же принадлежит формулировка основ-
ного международного противоречия XXI века:
«между углеводородными деспотиями и трубо-
проводными демократиями» (в статье «Борис
Грызлов и русское самоедство»). Некоторые за-
падные обозреватели приняли эту концепцию
очень серьезно и подняли ее на штыки в русо-
фобских целях. Однако никто из них не заметил,
что Россия сама диалектически является трубо-
проводной демократией — во всяком случае,
по отношению к своим южным соседям.

Впрочем, когда у Скотенкова появлялся шанс
поработать на Кремль, он его не упускал: в одной
из статей для «malyuta.org» он излагает проект
«второй ноги» власти. Ему виделось подобие
Республиканской партии, куда могла бы перей-
ти наиболее богатая часть «Единой России» —
по аналогии с американской «Grand Old Party»
он назвал эту структуру «GOP Россия». Но даже
здесь он ухитряется цапнуть кормящую его руку:
«Понятно, что такое «сенатор» в императорском
Риме. Но что это такое в нашей стране? И что
надо сделать, чтобы им стать? Заржать жеребцом
у Путина в бане?»

Наиболее полно его талант раскрывался в тех
случаях, когда надо было что-то громить и раз-
венчивать. Вот, к примеру, что он писал про
русскую бюрократию в статье «Блохосфера и
революция» — просим извинения за длинную
цитату, но она расскажет о молодом Скотенкове
больше, чем пятьдесят страниц биографических
сведений. Особенно интересно место, где Ско-
тенков упоминает про радикальный ислам.
«С подачи древних советских юмористов
(а именно такие невзрачные влияния и создают са-
мые долгоживущие стереотипы) принято думать,
будто бюрократия — это что-то замшелое, пер-
хотливо‑непричесанное, уродливое и неуклюжее.

Ничего не может быть дальше от истины.
Русская бюрократия сегодня — это ослепи-
тельная улыбка, тонкие духи, легкие спортивные
тела, интеллектуальные чтения, радикальное
искусство, теннис и поло, «бугатти» и «бомбар-
дье». И если это счастливое, омытое экологически
чистой волной пространство и обращено к обы-
вателю казенной гербовой доской, то ее следует
воспринимать лишь как самую несовершенную
в эстетическом отношении часть, своего рода об-
наженный засасывающий анус.

Принято считать, что власть опирается
на штыки. Но опорой российской бюрократии се-
годня является не столько спецназ, сколько поли-
тический постмодерн. Что это такое и чем он от-
личается от постмодерна в искусстве?

Представьте, что вы затюканный и измучен-
ный российский обыватель. Вы задаетесь вопросом,
кто приводит в движение зубчатые колеса, на ко-
торые день за днем наматываются ваши кишки,
и начинаете искать правду — до самого верха,
до кабинета, где сидит самый главный кровосос.
И вот вы входите в этот кабинет, но вместо кро-
вососа видите нереально четкого пацана, кото-
рый берет гитару и поет вам песню про «прогнило
и остоебло» — такую, что у вас захватывает ды-
хание: сами вы даже сформулировать подобным об-
разом не можете. А он поет вам еще одну, до того
смелую, что вам становится страшно оставаться
с ним в одной комнате.

И когда вы выходите из кабинета, идти вам
ну совершенно некуда — и, главное, незачем. Ведь
не будете же вы бить дубиной народного гнева
по этой умной братской голове, которая в сто раз
лучше вас знает, насколько все прогнило и остоебло. Да и горечь в этом сердце куда острее вашей.

Как мы к этому пришли? А постепенно.
Ближе к середине двадцатого века внешний об-
раз еще более-менее идентифицировал человека.
Длинный хайр, джинса — значит, ты дитя цветов,
и хочешь делать любовь, а не войну… Но в конце
двадцатого века доткомовская буржуазия (а по-
том и просто биржевая сволочь) украла эстетику
проловского бунта, и униформа борца с истеблиш-
ментом стала появляться на рекламных полосах
нью-йоркских журналов под девизом «That’s how
Money looks now»1. Следующий шаг — это конфи-
скация не только униформы, а словаря, идеологии
и самой энергетики протеста, потому что все,
поддающееся описанию и имитации, тоже отно-
сится к категории «форма», а любую форму можно
украсть и использовать.

И теперь вожди бюрократии излучают дух сво-
боды и энергетику протеста в сто раз качествен-
ней, чем это сделает любой из нас и все мы вместе.

Корень подмены сегодня находится так глубоко,
что некоторые даже готовы принять радикальный
ислам — в надежде, что уж туда-то переодетая
бюрократия не приползет воровать и гадить.
Наивные люди. Бюрократ освоил «коммунизм»,
освоил «свободу», он не только «ислам» освоит,
но и любой древнемарсианский культ — потому
что узурпировать власть с целью воровства мож-
но в любой одежде и под любую песню.
Но, скажут мне на это, ведь существует и под-
линный революционный процесс? В том-то и ужас,
что да.

1 Вот как Деньги выглядят сейчас.

История учит: как ни мерзка предреволюци-
онная российская бюрократия, гораздо омерзи-
тельнее бюрократия послереволюционная. Просто
до поры она скрыта за артистичным авангардом
революции, в которую с удовольствием играем мы
все. Потом, когда перформансы и массовку сольют
вместе с лужами крови, все станет ясно — но бу-
дет уже поздно».

Не брезговал Скотенков и аутсорсингом по-
афророссиянски — ходили слухи, что он был од-
ним из теневых авторов многостраничной пре-
амбулы к военной доктрине Георгии, по которой
эта страна должна быть способна одновременно
вести две больших пиар-войны на двух незави-
симых информационных фронтах. Но деньги
за эту работу так и не были выплачены.

Как маркетолог, он участвовал в брендинге
нескольких перспективных водок. Среди них
водка «Портал», разработанная на основе произ-
ведений отечественных фантастов, и водка «Дар
Орла», в концепции которой он отдает дань ува-
жения и памяти своей малой родине.

Кастанедовские аллюзии во втором случае
вряд ли осознавались самим автором, так что
попытки современных оккультистов заявить
на память Скотенкова свои права просто смеш-
ны. Однако интересно отметить, что американ-
ские эксперты тоже поняли название «Дар Орла»
именно в этом ключе. Но не будем забегать вперед.

Отрывок из главы
«Созерцатель Тени»


Вкрадчивый вопрос «на чем вы ездите?», за-
даваемый в московских сумерках для быстрой
социальной идентификации собеседника, Олег
Петров в молодости уверенно отражал словами
«бывает, на грибочках, бывает, на кислоте».
Когда эпоха первоначального накопления
вступила в фазу нестабильного загнивания, а Олег
завязал с веществами и овладел матчастью, он
стал отвечать, что от сотворения мира сохраня-
ет абсолютную неподвижность, а его кажущиеся
перемещения в пространстве — галлюцинация
наблюдателя, и вот на этом самом он и ездит.
К тридцати пяти годам он настолько потерял
к людям интерес и доверие, что стал говорить
просто: «машины нет». И даже ленился добав-
лять, что никогда не было и не будет, как нет
постоянной работы, семьи и места на кладбище.
О существовании Метода он узнал совер-
шенно случайно, когда сопровождал в качестве
гида-фрилэнсера (это был его основной способ
зарабатывать на жизнь) двух путешествующих
по восточной Индии москвичей.

Москвичи были характерные для нового ты-
сячелетия — те самые «пидорасы, выкованные
из чистой стали с головы до пят», приход ко-
торых провидел из бездны Венедикт Ерофеев:
безупречно заточенные на успех выпускники
тренинга «лайфспринг++», уже приблизивши-
еся к реализации его высшего плода — откры-
тию собственного небольшого дела по заточке
высокоуглеродистых пидорасов под названием
«спринглайф++» или около того.

Один, с лицом мексиканского убийцы, прак-
тиковал какой-то закрытый тибетский культ.
Второй, удивительно похожий на мушкетера
усами и бородкой, уже завязал с буддизмом и ис-
кал теперь выход на секту душителей-тхагов,
искренне расстраиваясь после каждого облома
в очередном храме Кали. Но главной целью пу-
тешествия было повышение профессиональной
квалификации.

От прихожан будущего тренинга предпола-
галось скрыть первую благородную истину1, за-
менив ее последней прошивкой эзотерического
сознания, и заготовка фуража шла полным хо-
дом: москвичи снимались на фоне таинствен-
ных руин (консервный завод тридцатых годов,
сильно размытый мансунгами), прислушивались
к ветру в листьях дерева бодхи (росток от ростка
того самого, ну вы поняли) и шептали свежевы-
ученные шиваитские мантры в сторону самого
страшного из наблюдаемых изображений, щита
с рекламой индийского филиала МТС.

Оттуда глядел демонический сверхчеловек
с недобрым взглядом, похожий на чеченского
танцора, решившего стать шахидом на следую-
щем этнографическом фестивале — причем рук
у него было шесть, все железные, кончающиеся
какими-то инфернальными зажимами, отверт-
ками и пипетками. Скорей всего, это был впи-
санный в мировые тренды молодой городской
профессионал, составляющий стержень и опо-
ру модернизационного класса, Олег именно так
сразу и подумал.

Вместо действующих святых, на промывания
у которых была очередь и у людей побогаче, мо-
сквичи подолгу беседовали с местными экскур-
соводами — те говорили на сносном английском
и владели оккультным дискурсом не хуже насто-
ящих махатм.

Один такой экскурсовод, молодой парнишка
с еле пробивающимися бакенбардами, рассказал
довольно стандартную историю про летающего
отшельника, жившего на вершине местной горы
десять лет. Все это время отшельник питался
только поднятой по позвоночнику змеиной си-
лой кундалини. Переводя, Олег глумливо поду-
мал, что местному правительству следовало бы
построить вокруг этой технологии здешнюю
Продовольственную Программу.

И тут экскурсовод добавил нечто такое, чего
Олег никогда раньше не слышал:

— И еще он был заклинателем тени…

Так Олег перевел. На самом же деле гид упо-
требил выражение «shadow speaker», которое
можно было понять по-разному — как «говоря-
щий с тенью» и «теневой говорящий».

— Что это? — спросил один из москвичей.

Тут Олег сделал что-то непонятное. Вместо
того, чтобы перевести вопрос, он презрительно
махнул рукой.

— Ответвление заупокойного культа, — ска-
зал он наугад, — говорят с духами предков. Де-
лают вид, что говорят… Чистое шарлатанство,
конечно, реальной ценности не представляет.
Интерес москвича угас, и он спросил что-то
про кундалини.

— Надо давить на муладхару специальным
дыханием, — охотно начал юный индус, — но пе-
ред этим обязательно должны быть раскрыты все
чакры. Я могу рекомендовать одного саду, кото-
рый даст самые точные указания…

Дальше все было как обычно.

Прощаясь с гидом, Олег взял его телефон.
Вечером москвичи-лайфспрингисты наконец
проявили себя с теплой человеческой стороны —
протрескались в своей гостинице купленным
в аптеке кетамином, ветеринарным препаратом,
переносящим сознание психонавта в простран-
ство собачьего забвения, оно же измерение чи-
стого духа (ибо Атман везде).

Пока гости странствовали в духовном космосе
среди обрубков щенячьих хвостов и ушей, Олег
выполнял функцию бэбиситтера, а когда актив-
ная фаза трипа прошла и началось обсуждение
приобретенного психоделического опыта («я тебе
говорю, у России кишечник совсем коротенький,
а у Индии длинный, такой длинный, что его даже
до конца не проследить — вот от него-то и вся эта
гребаная грязь…»), незаметно вышел, позвонил
юноше-экскурсоводу и договорился о встрече
в единственном местном ресторане, где можно
было есть без риска для жизни.

Индус ждал его за столом под открытым
небом. Отсюда открывался вид на горную гряду,
где каждая гора была жилищем какого-нибудь
местного бога — а каждый из этих богов, в свою
очередь, был локальной эманацией или Шивы,
или Вишну, или Брахмы.

— Shadow speaker? — переспросил индус. —
Сколько денег ты хочешь потратить? Я мог бы
организовать экскурсию в один малоизвестный
храм…

Олег дал ему пятьсот рупий.

— Я тоже гид, — сказал он. — Зарабатываю
тем же самым, что и ты, так что не дури мне го-
лову. Вор не должен воровать у вора. Професси-
оналы не должны морочить друг друга. Расска-
жи, что знаешь.

Молодой индус взял деньги и улыбнулся.

— На самом деле знаю немного, — сказал
он. — Это такая легенда. Считается, что, если
долго концентрироваться на тени, она ответит
на вопросы и покажет истину.

— И все?

— И все.

— А где получить более подробную инструк-
цию?

Тут гид во второй раз удивил Олега. Он сказал:

— Более подробную инструкцию получить
в принципе можно. Я мог бы придумать ее сам,
а мог бы посоветовать куда-нибудь за ней от-
правиться. Но если вор не должен воровать
у вора, я скажу правду. Других инструкций ис-
кать не надо, потому что все необходимое я тебе
уже сказал.

— Но ведь надо знать, как именно концен-
трироваться на тени.

— Ты не понял, — ответил гид с улыбкой. —
Все расскажет тень. Спрашивать теперь надо
не меня, а ее. Метод заключается именно в этом…

— Но ведь нужна, наверно, какая-то переда-
ча, чтобы делать такую практику?

— Вот это она и есть.

Олег поднял глаза на собеседника.

Была уже почти ночь. Темное небо с силуэ-
тами гор казалось древним грязным ковром, за-
саленным затылками неисчислимых жуликов —
и сидящий напротив индус вдруг представился
Олегу не молодым, а, наоброт, невероятно древ-
ним стариком, главным вором в той гильдии,
к которой он только что имел наглость себя при-
числить. И еще мелькнула мысль, что отшель-
ник, о котором рассказывал индус, и сам ин-
дус — это один и тот же колдун, кроме полетов
в небе и разговора с тенью освоивший еще одну
магическую технологию, главную по нынешним
временам — умение прикидываться молодень-
ким гидом и за небольшую мзду рассказывать
волшебные истории о самом себе.

Олегу стало страшно. Вытащив из кошелька
новенькую тысячу рупий, он искательно протя-
нул ее гиду — словно отдавая себя под защиту
нарисованного на банкноте Ганди. Индус строго
поглядел на Олега, но деньги взял.

?

Log in